II. Силуэты двух подозрительных личностей (Книга четвертая. ДОВЕРИТЬ — ИНОГДА ЗНАЧИТ ПРЕДАТЬ. Часть первая. Фантина.) "Отверженные" (Гюго)

II. Силуэты двух подозрительных личностей (Книга четвертая. ДОВЕРИТЬ — ИНОГДА ЗНАЧИТ ПРЕДАТЬ. Часть первая. Фантина.), роман "Отверженные" (1862 г.) французского писателя (1802 – 1885), в переводе Виноградова А. К. (1888 – 1946).

II. Силуэты двух подозрительных личностей

Попавшаяся в западню мышь была не жирна, но кошка радуется и тощей добыче.

Что за люди были Тенардье?

Объясним это пока несколькими словами. Позднее мы дорисуем их портреты.

Они принадлежали к неопределенной категории людей, состоящей из разжившихся невежд и опустившейся интеллигенции, к той промежуточной категории людей, которая находится между так называемым средним классом и низшим, соединяя в себе некоторые недостатки позднего и почти все пороки первого, без великодушных порывов рабочего и честной порядочности буржуа.

Это были мелкие натуры, легко доходящие до бесчеловечности, если только случай заронит в них искру нечистых поползновений.

В жене были задатки животного, в муже — задатки мошенника. Оба были одарены в высшей степени способностью развиваться в дурную сторону. Существуют души, постоянно движущиеся вспять, как раки, идущие в жизни не вперед, а назад, и для которых опыт служит только к ухудшению души, все глубже и глубже погрязающей во зле. Супруги Тенардье были именно из этой категории.

В особенности Тенардье-муж представлял мудреную задачу для физиономиста. Есть лица, на которых достаточно взглянуть раз, чтобы почувствовать недоверие и ощутить, что тут все двусмысленно со всех концов. Прошлое подозрительно и будущее сомнительно. Везде тайны. Поручиться нельзя ни за что: ни за то, что было, ни за то, что будет. В звуке голоса, в жесте угадываются темные эпизоды прошедшего и чудятся страшные случайности впереди.

Тенардье, если верить ему на слово, был солдатом и даже сержантом; он участвовал в походе 1815 года и, как говорил, служил с отличием. Позднее выяснится, сколько во всем этом было правды. Вывеска над его трактиром изображала один из его подвигов. Рисовал он ее сам. Он умел делать всего понемножку и все делал дурно.

То была эпоха, когда старый классический роман, выродившийся из "Клелии"[ 1 ] в "Лодоиску"[ 2 ] и все еще выспренний, но опошлившийся, — попав из рук мадемуазель Скюдери[ 3 ] и мадам Бурнон Маларм в руки мадам де Лафайет[ 4 ] и мадам Бартелеми-Адо, воспламенял сердца парижских консьержек и развращал слегка столичные окраины.

Образование мадам Тенардье как раз позволяло ей чтение подобных книг. Она упивалась ими. Туманила ими все остатки разума. Пока она была молода, это придавало ей оттенок мечтательности рядом с ее мужем, глубокомысленным негодяем, безграмотным грамотеем, грубым и хитрым, читавшим по сентиментальной части Пиго-Лебрена, а во всем, касающемся "нежного пола", как он выражался, придерживавшимся самых неутонченных правил. Жена была моложе его лет на двенадцать или пятнадцать. Позднее, когда романтически растрепанные локоны начали седеть и из Памелы стала выкраиваться Мегера, мадам Тенардье превратилась просто в толстую злую бабу, начитавшуюся глупых романов. Чтение пошлостей не прошло ей даром. Последствием этого было то, что старшая ее дочь носила имя Эпонины, а вторая, чуть-чуть не нареченная Гюльнарой, только благодаря счастливому появлению одного из романов Дюкре-Дюмениля[ 5 ] отделалась именем Азельмы.

Впрочем, скажем мимоходом, в курьезной эпохе, на которую мы намекаем, заслуживающей именоваться анархией собственных имен, не все было смешно и поверхностно. Рука об руку с сентиментальностью, на которую мы только что указали, нарождался один общественный симптом. Стало не в редкость встречать мясников по имени Артур, Альфред и Адольф, между тем как виконты — если уцелели еще виконты — назывались зачастую: Тома, Пьер и Жак. Это пересаждение элегантных имен на плебейскую почву и деревенских имен в аристократию не что иное, как одна из волн равенства. В этом, как и в остальном, сказалось присутствие нового веяния. Под этой мнимой дисгармонией скрывался след великой и глубокой вещи: французской революции.


Примечания

1) "Клелия" — роман Мадлены Скюдери.

2) "Лодоиска" — произведение Фильета-Лоро.

3) Скюдери Мадлена (1607 – 1701) — французская писательница. Пользовалась совершенно исключительным почетом и уважением в течение своей долгой жизни. Ее называли "новой Сафо". Ее огромная литературная слава основана главным образом на романах, в которых соединялись любовный и исторический жанры. Мадемуазель де Скюдери не подписывала своих романов, а выпускала их от имени своего брата. Они имели большой успех и были переведены на большинство европейских языков.

4) Лафайет Мари Мадлен (1634 – 1693) — французская писательница. Ее романы "Принцесса Клевская" (1678), "Мемуары французского двора за 1688 – 1689 гг." (изд. 1731) отличаются реализмом и тонким психологизмом. Ее произведения высоко оценивал Стендаль – признанный мастер историко-психологического романа.

5) Дюкре-Дюмениль Франсуа-Гийом (1761 – 1819) — французский писатель, автор сентиментальных романов, в которых добродетель всегда торжествует. Обладая живой фантазией, он умел делать фабулу своих романов интересной и имел большой успех.

Дополнительно

"Отверженные" (1862 г., Гюго)

Гюго Виктор Мари (1802 – 1885) — французский писатель. Член Французской академии (1841 г.).