Божиться (Крылатые слова, Максимов С.В.)

В книге "Крылатые слова" (1899 г.) писатель и исследователь русского языка (1831—1901) поясняет значение и рассказывает историю появления в русском языке наиболее популярных крылатых фраз и выражений.


   Призыванием имени Божьего во свидетельство сказанное правды и самою клятвою, как поличным доказательством, у нас на Руси зачастую злоупотребляют так, что божба потеряла подобающую ей силу. Тем не менее на нее предъявляют требования изверившиеся люди и в ней ищут успокоения совести и подкрепления своего убеждения, когда другие пред ними ротятся и клянутся. Делается так или по дурной привычке, или из личных корыстных видов, но во всех случаях вопреки евангельской заповеди, повелевающей говорить только да или нет, и в полном согласии с древними, далеко не покинутыми приемами и обычаями языческих времен. Проповедники слова Божия запрещали употреблять в клятве имя Бога, а у нас "ей-богу!" стало равносильно евангельскому "ей-ей!", простому "да", и идет оно мимо ушей и не вменяется уже ни во что. Не больше верят и таким тяжким заклинаньям, как "лопни мои глаза, развались утроба на десять частей", как "с места не встать -- света белого (креста на себе) не видать"; как ссылка на телесную сухотку: "отсохни руки и ноги; всему высохнуть; иссуши меня, Господи, до макова зернушка"; как базарное перед большими праздниками -- "праздника честного не дождаться, разговеться бы Бог не привел, и куском бы мне подавиться". Не больше веры и тому, кто скажет: "вот Бог видит" и при этом наклонится и сделает такое движение правой рукой, как будто берет горсть земли и затем подносит руку ко рту, как будто бы ест эту мать -- сырую землю (а иные даже, напр. у белорусов, и на самом деле едят ее). Бывают однако и такие клятвы, которые не признаются "малыми", но настоящими "тяжкими", судя по условным понятиям и местным вкусам. Иному верят, если он просто удостоверяет, что у него сегодня ни пито, ни едено, что у него крохи во рту не бывало, что у него только вода на лице была и т. п. Клятва своими детьми почитается везде одною из самых убедительных и строгих. Ее не вменяют в правду только в устах цыган, над которыми за то и подсмеиваются зло, говоря: "цыган божится, на своих детей слыгается", или "шлется на своих детей". Усердно божится и клянется купец за добротность товара, в котором он знает толк, перед тем бестолковым и слепым покупателем, которому понравился товар по внешности, но неизвестен по внутренним качествам. Тем охотнее божится продавец, чем больше покупатель обнаруживает готовности купить, не умея разобраться в добротности неотложно необходимой вещи. В торговле столько обманов в подделке, столько казовых концов, а стало быть обширное поле для ошибок и промахов, что недоверие невольно ищет себе поддержки и оправданий в божбе и тяжких клятвах. Некоторые продажные вещи до того обманчивы и так подделаны, что на них может "обмишулиться" самый опытный глаз и привычная ощупь. Затем, чем темнее продаваемая вещь, тем больше недоверия покупателей и больше клятв от продавцов, которые "поневоле клянутся, коли врут". Так, например, нет ничего труднее купить хорошую лошадь (у цыган даже совсем не советуют их покупать). Не покупают коня деньгами, покупают всего чаще удачей. Кто бывал на конных торжках и ярмарках, тот легко вспомнит и вполне согласится с тем, что нет больше шуму, отчаянной божбы и бессовестных клятв, как именно на этих местах, где действуют наглые и дерзкие на словах барышники. Они и язык особенный выдумали для своих плутней, и по конюшням держат целые аптеки и химические лаборатории. Вот почему сталось так, как подсказывает верно сложенная поговорка: если барышник "не божится, то и сам себе не верит, а если божится, то люди ему не верят". В старину будто бы купцы имели обыкновение божиться вслух, а про себя отрекаться от выговоренной клятвы. Теперь замечают, что совсем вывелась из употребления эта старинная "отводная" клятва, задняя мысль с отводом от себя по такому способу: "лопни глаза" (например бараньи), "дня не пережить" (собаке), "отсохни (вместо "рука") рукав" и т. п. Теперь говорят: "люди праведно живут: с нищего дерут, да на церковь кладут". Теперь стоит лишь пройти мимо места продажи и купли, чтобы услыхать самую разообразную и беззастенчивую божбу на всякие лады, перемешанную с грубыми перекорами и сильною руганью.

   В виду такой несостоятельности божбы и клятвы при неверном расчете на то, когда правда себя очистит, придуманы разные способы острастки, чтобы добиться уверенности в зачуровываемой голой истине. Самоед никогда не согласится соврать, стоя на шкуре белого медведя и держа его голову в руках: он убежден еще, что за показную ложь съест его этот зверь при первой же встрече на Новой Земле. Старинные казаки боялись целовать дуло заряженного ружья, и теперь присяга на ружнице у донских казаков употребительна во многих станицах. Она считается вполне убедительною и страшною, если у ружья со взведенным курком поставлена будет святая икона. То же снимание со стены иконы и целование ее при свидетелях почитается еще клятвенным доказательством там, где ружье не играет такой большой роли, как у казаков, и где думают, что снимать для клятвы икону значит "потянуть руки на Бога". Икона на голове, а кое-где, вместо нее, кусок свежего дерна также иногда служит бесспорным доказательством настоящей правды, как самая тяжкая божба (о чем я уже имел случай говорить в другом месте). У белорусов до сих пор живо выражение "землю есць", т. е. клясться землей -- и не исчез обычай, в доказательство истины, класть в рот щепотку земли и жевать ее. Тверда и неизменна только та клятва, которую несут миром, когда идут круговой порукой, т. е. стоят все за одно и каждый за всех.

Дополнительно

Максимов Сергей Васильевич

"Крылатые слова", 1899 г.