Сказка о Пете, толстом ребёнке, и о Симе, который тонкий (Маяковский В. В.)

Стихотворение «Сказка о Пете, толстом ребёнке, и о Симе, который тонкий»[ i ] (1925 г.) поэта (1893 – 1930).

Сказка о Пете, толстом ребёнке, и о Симе, который тонкий

Жили были

 Сима с Петей.

Сима с Петей

 были дети.

Пете 5,

 а Симе 7 —

и 12 вместе всем.

1

Петин папа

 был преважным:

в доме жил пятиэтажном

и, как важный господин,

в целом доме

 жил один.

Очень толстый,

 очень лысый,

злее самой злющей крысы.

В лавке сластью торговал,

даром сласти не давал.

Сам себе под вечер в дом

сто пакетов нес с трудом,

а за папой,

 друг за другом,

сто корзин несет прислуга.

Ест он,

с Петею деля,

мармелад и кренделя.

Съест

 и ручкой маме машет:

— Положи еще, мамаша! —

Петя

 взял

 варенье в вазе,

прямо в вазу мордой лазит.

Грязен он, по-моему,

как ведро с помоями.

Ест он целый день,

 и глядь —

Пете некогда гулять.

С час поковыряв в носу,

спит в двенадцатом часу.

Дрянь и Петя

 и родители:

общий вид их отвратителен.

Ясно

даже и ежу —

этот Петя

 был буржуй.

2

Сима

 тоже

жил с отцом,

залихватским кузнецом.

Папа — сильный,

 на заводе

с молотками дружбу водит.

Он в любую из минут

подымает пальцем пуд.

Папа явится под вечер,

поздоровавшись для встречи,

скажет маме:

— Ну-ка,

 щи

нам с товарищем тащи! —

Кашу съев

 да щи с краюшкой,

пьют чаи цветастой кружкой.

У рабочих денег нету.

Симе

 в редкость есть конфету.

Но зато

она и слаще,

чем для Пети

 целый ящик.

Чай попив,

 во весь опор

Сима с папой

 мчат во двор.

Симин папа

 всех умнее,

всё на свете он умеет.

Колесо нашел

и рад,

сделал Симе самокат.

Сима тоже деловит:

у него серьезный вид.

Хоть ручонки и тонки,

трудится вперегонки.

Из мешка,

на радость всем,

Сима сам смастачил шлем.

Красную надев звезду,

Сима всех сумел бы вздуть!

Да не хочет —

не дерется!

Друг ребячьего народца.

Сима чистый,

чище мыла.

Мылся сам,

 и мама мыла.

Вид у Симы крепыша,

пышет, радостью дыша.

Ровно в восемь

Сима спит.

Спит, как надо —

не сопит.

Птицы с песней пролетали,

пели:

«Сима — пролетарий!»

3

Петя,

выйдя на балкончик,

жадно лопал сладкий пончик:

словно дождик по трубе,

льет варенье по губе.

Четверней лохматых ног

шел мохнатенький щенок.

Сел.

 Глаза на Петю вскинул:

— Дай мне, Петя, половину!

При моем щенячьем росте

не угрызть мне толстой кости.

Я сильнее прочих блюд

эти пончики люблю.

Да никак не купишь их:

заработков никаких. —

Но у Пети

грозный вид.

Отвернуться норовит.

Не упросишь этой злюни.

Щен сидит,

глотает слюни.

Невтерпеж,

поднялся —

скок,

впился в пончиковый бок.

Петя,

посинев от злости,

отшвырнул щенка за хвостик.

Нос

и четверо колен

об земь в кровь расквасил щен.

Омочив слезами садик,

сел щенок на битый задик.

Изо всех щенячьих сил

нищий щен заголосил:

— Ну, и жизнь —

не пей, не жуй!

Обижает нас буржуй.

Выйди, зверь и птичка!

Накажи обидчика! —

Вдруг,

откуда ни возьмись,

сто ворон слетают вниз.

Весь оскаленный, шакал

из-за леса пришагал.

За шакалом

волочится

разужасная волчица.

А за ней,

на три версты

распустив свои хвосты,

два огромных крокодила.

Как их мама уродила?!

Ощетинивши затылки,

выставляя зубы-вилки

и подняв хвостища-плети,

подступают звери к Пете.

— Ах, жадаба!

Ах ты, злюка!

Уязви тебя гадюка!

Ах ты, злюка!

Ах, жадаба!

Чтоб тебя сожрала жаба!

Мы

тебя

сию минутку,

как поджаренную утку,

так съедим

 или ина́че.

Угнетатель ты зверячий! —

И шакал,

как только мог,

хвать пузана

 за пупок!

Тут

на Петю

понемногу

крокодил нацелил ногу

и брыкнул,

как футболист.

— Уходи!

Катись!

Вались! —

Плохо Пете.

Пете больно.

Петя мчит,

как мяч футбольный.

Долетел,

от шишек страшный,

аж

Сухаревой башни.

Для принятья строгих мер —

к Пете милиционер.

Говорит он грозно Пете:

— Ты ж не на велосипеде!

Что ты скачешь, дрянный мальчик?

Ты ведь мальчик,

а не мячик.

Беспорядки!

Сущий яд —

дети этих буржуят!

Образина милая,

как твоя фамилия? —

Петя стал белей, чем гусь:

— Петр Буржуйчиков зовусь.

— Где живешь,

мальчишка гадкий?

— На Собачьевой

площадке. —

Собеседник Петю взял,

вчетверо перевязал,

затянул покрепче узел,

поплевал ему на пузо.

Грозно

вынул

страшный страж

свой чернильный карандаш,

вывел адрес без помарки.

Две

на зад

наклеил марки,

а на нос

— не зря ж торчать! —

сургучовую печать.

Сунул Петю

за щеку

почтовому ящику.

Щелка узкая в железе,

Петя толст —

пищит, да лезет.

— Уважаемый папаша,

получайте

 чадо ваше!

4

Сказка сказкой,

а щенок

ковылял четверкой ног.

Ковылял щенок,

а мимо

проходил известный Сима,

получивший

от отца

что-то вроде леденца.

Щений голод видит Сима,

и ему

невыносимо.

Крикнул,

выпятивши грудь:

— Кто посмел щенка отдуть?

Объявляю

к общей гласности:

все щенята

в безопасности!

Я защитник слабого

и четверолапого. —

Взял конфету из-за щек.

— На́, товарищ!

ешь, щенок! —

Проглотил щенок

и стал

кланяться концом хвоста.

Сел на ляжечки

и вот

Симе лапу подает.

— Спасибо

 от всей щенячьей души!

Люби бедняков,

богатых круши!

Узнается из конфет,

добрый мальчик

или нет.

Животные домашние —

тебе

друзья всегдашние. —

Замолчал щенок,

и тут

появляется верблюд.

Зад широкий,

морда у́же,

весь из шерсти из верблюжьей.

— Я

рабочий честный скот,

вот штаны,

и куртка вот!

Чтобы их тебе принесть,

сам

на брюхе

выстриг шерсть.

А потом пришел рабочий,

взял с собою

шерсти клочья.

Чтобы шерсть была тонка,

день работал у станка. —

За верблюдиной баранчик

преподносит барабанчик

собственного пузыря.

— Барабаньте, чуть заря! —

А ближайший красный мак,

цветший, как советский флаг,

не подавши даже голоса,

сам

на Симу прикололся.

У зверей

восторг на морде:

— Это

Симе

красный орден! —

Смех всеобщий пять минут.

В это время,

тут как тут,

шла четверка

из ребят,

развеселых октябрят.

Ходят час,

не могут стать.

— Где нам пятого достать?

Как бы нам помножиться? —

Обернули рожицы.

Тут фигура Симина.

— Вот кто нужен именно! —

Храбрый,

 добрый,

сильный,

смелый!

Видно — красный,

а не белый.

И без всяких разногласий

обратился к Симе Вася:

— Заживем пятеркой братской,

звездочкою октябрятской? —

Вася,

Вера,

Оля,

Ваня

с Симой ходят, барабаня.

Щеник,

радостью пылая,

впереди несется, лая.

Перед ними

автобусы

рассыпаются, как бусы.

Вся милиция

как есть

отдает отряду честь.

5

Сказка сказкою,

а Петя

едет, как письмо, в пакете.

Ехал долго он и еле

был доставлен в две недели.

Почтальон промеж бумажками

сунул в сумку вверх тормашками.

Проработав три часа,

начал путать адреса.

Сдал, разиня из разинь,

не домой, а в магазин.

Петя,

скисши от поста,

распечатался и встал.

Петя

плоский, как рубли.

Он уже не шар,

а блин.

Воскресенье —

в лавке пусто.

Петя

вмиг приходит в чувство

и, взглянув на продовольствие,

расплывается от удовольствия.

Рот раскрыл,

слюна на нем.

— Ну, — сказал, —

с чего начнем?

Запустил в конфеты горсти

и отправил в рот для скорости.

Ел он, ел

и еле-еле

все прикончил карамели.

Петя, переевши сласть,

начал в пасть закуски класть

и сожрал по сей причине

все колбасы и ветчины.

Худобы в помине нет,

весь налился,

как ранет.

Все консервы Петя ловкий

скушал вместе с упаковкой.

Все глотает, не жуя:

аппетит у буржуя!

Без усилий

и без боли

съел четыре пуда соли.

Так наелся,

что не мог

устоять на паре ног.

Петя думает:

«Ну, что же!

Дальше

буду

кушать лежа».

Нет еды,

но он не сыт,

слопал гири и весы.

Видано ли это в мире,

чтоб ребенок

лопал гири?!

Петя —

жадности образчик;

гири хрустнули,

как хрящик.

Пузу отдыха не дав,

вгрызся он в железный шкаф.

Шкаф сжевал

и новый ищет…

Вздулся вербною свинищей.

С аппетитом сладу нет.

Взял

губой

велосипед —

съел колеса,

ест педали…

Тут их только и видали!

Но не сладил Петя бедный

с шиною велосипедной

С грустью

объявляю вам:

Петя

лопнул пополам.

Дом

в минуту

с места срыв,

загремел ужасный взрыв.

Люди прыгают, дрожа.

«Это, — думают, — пожар!»

От вели́ка до мала́

все звонят в колокола.

Вся в сигналах каланча,

все насосы волочат.

Подымая тучи пыли,

носятся автомобили.

Кони десяти мастей.

Сбор пожарных всех частей.

Впереди

на видном месте

вскачь несется

сам брандмейстер.

6

Сказка сказкою,

а Сима

ходит городом

и мимо.

Вместе с Симою в ряд

весь отряд октябрят.

Все живут в отряде дружно,

каждый делает что нужно, —

как товарищ,

если туго,

каждый

выручит друг друга.

Радуется публика —

детская республика.

Воскресенье.

Сима рад,

за город ведет отряд.

В небе флаг полощется,

дети вышли в рощицу.

Дети сели на лужок,

надо завтракать ужо.

Сима, к выдумкам востер,

в пять минут разжег костер.

Только уголь заалел,

стал картошку печь в золе.

Почернел картошкин бок.

Сима вынул,

крикнул:

 — Спёк! —

Но печален голос Оли:

— Есть картошка,

 нету соли. —

Плохо детям,

хоть кричи,

приуныли, как грачи.

Вдруг

раздался страшный гром.

Дети

 стихли впятером.

Луг и роща в панике.

Тут

к ногам компанийки

в двух мешках упала соль —

ешь, компания,

изволь!

Вслед за солью

с неба

градом

монпасье

с доставкой на дом.

Льет и сыплет,

к общей радости,

булки всякие

и сладости.

Смех средь маленького люда:

— Вот так чудо!

чудо-юдо!

Нет,

не чудо это, дети,

а — из лопнувшего Пети.

Все, что лопал Петя толстый,

рассыпается на версты.

Ливнем льет

и валит валом —

так беднягу разорвало.

Масса хлеба,

сласти масса —

и сосиски,

и колбасы!

Сели дети,

и отряд

съел с восторгом всё подряд.

Пир горою и щенку:

съест

и вновь набьет щеку —

кожицею от колбаски.

Кончен пир —

конец и сказке.

Сказка сказкою,

а вы вот

сделайте из сказки вывод.

Полюбите, дети, труд —

как написано тут.

Защищайте

всех, кто слаб,

от буржуевых лап.

Вот и вырастете —

истыми

силачами-коммунистами.


Примечания

i) Написано в 1925 г.

Источник: Маяковский В. Полное собр. соч.: В 13 т. М., 1955.

Дополнительно

Произведения Владимира Маяковского

Маяковский Владимир Владимирович (1893 – 1930)

Цитаты Маяковского В. В.

Школьная литература