Первая встреча Чацкого с Софией из комедии «Горе от ума» (Грибоедов А.С.)

Первая встреча Чацкого с Софией из комедии "Горе от ума" (1824 г.) русского писателя и дипломата (1795 – 1829) описана в действии 1, явлении 7 комедии.

Александр Андреевич Чацкий вернулся после трехлетнего путешествия в Москву. До своего отъезда он и София (дочь Фамусова) любили друг друга. Чацкий приезжает к Софии и встречает холодный прием. Позже выяснится, что София за время отсутствия Чацкого полюбила молодого секретаря отца - Молчалина:


Чацкий

Чуть свет уж на ногах! и я у ваших ног.

(С жаром целует руку)

Ну поцелуйте же, не ждали? говорите!

Что ж, ради? Нет? В лицо мне посмотрите.

Удивлены? и только? вот прием!

Как будто не прошло недели;

Как будто бы вчера вдвоем

Мы мочи нет друг другу надоели;

Ни на волос любви! куда как хороши!

И между тем, не вспомнюсь, без души,

Я сорок пять часов, глаз мигом не прищуря,

Верст больше седьмисот пронесся, ветер, буря;

И растерялся весь, и падал сколько раз —

И вот за подвиги награда!

София

Ах! Чацкий, я вам очень рада.

Чацкий

Вы рады? в добрый час.

Однако искренно кто ж радуется этак?

Мне кажется, так напоследок

Людей и лошадей знобя,

Я только тешил сам себя.

Лиза

Вот, сударь, если бы вы были за дверями,

Ей-богу, нет пяти минут,

Как поминали вас мы тут.

Сударыня, скажите сами.—

София

Всегда, не только что теперь.—

Не можете мне сделать вы упрека.

Кто промелькнет, отворит дверь,

Проездом, случаем, из чужа, из далёка —

С вопросом я, хоть будь моряк:

Не повстречал ли где в почтовой вас карете?

Чацкий

Положимте, что так.

Блажен кто верует, тепло ему на свете! —

Ах! боже мой! ужли я здесь опять,

В Москве! у вас! да как же вас узнать!

Где время то? где возраст тот невинный,

Когда бывало в вечер длинный

Мы с вами явимся, исчезнем тут и там,

Играем и шумим по стульям и столам.

А тут ваш батюшка с мадамой, за пикетом[ 6 ];

Мы в темном уголке, и кажется, что в этом!

Вы помните? вздрогнём, что скрипнет столик, дверь...

София

Ребячество!

Чацкий

Да-с, а теперь,

В седьмнадцать лет вы расцвели прелестно,

Неподражаемо, и это вам известно,

И потому скромны, не смотрите на свет.

Не влюблены ли вы? прошу мне дать ответ,

Без думы, полноте смущаться.

София

Да хоть кого смутят

Вопросы быстрые и любопытный взгляд...

Чацкий

Помилуйте, не вам, чему же удивляться?

Что нового покажет мне Москва?

Вчера был бал, а завтра будет два.

Тот сватался — успел, а тот дал промах.

Всё тот же толк, и те ж стихи в альбомах[ 7 ].

София

Гоненье на Москву. Что значит видеть свет!

Где ж лучше?

Чацкий

Где нас нет.

Ну что ваш батюшка? всё Английского клоба[ 8 ]

Старинный, верный член до гроба?

Ваш дядюшка отпрыгал ли свой век?

А этот, как его, он турок или грек?[ 9 ]

Тот черномазенький, на ножках журавлиных,

Не знаю как его зовут,

Куда ни сунься: тут, как тут,

В столовых и в гостиных.

А трое из бульварных лиц[ 10 ],

Которые с полвека молодятся?

Родных мильон у них, и с помощью сестриц

Со всей Европой породнятся.

А наше солнышко? наш клад?[ 11 ]

На лбу написано: Театр и Маскерад;

Дом зеленью раскрашен в виде рощи[ 12 ],

Сам толст, его артисты тощи.

На бале, помните, открыли мы вдвоем

За ширмами, в одной из комнат посекретней,

Был спрятан человек и щелкал соловьем[ 13 ],

Певец зимой погоды летней.

А тот чахоточный, родня вам, книгам враг,

В ученый комитет который поселился[ 14 ]

И с криком требовал присяг,

Чтоб грамоте никто не знал и не учился?

Опять увидеть их мне суждено судьбой!

Жить с ними надоест, в ком не сыщешь пятен?

Когда ж постранствуешь, воротишься домой,

И дым Отечества нам сладок и приятен![ 15 ]

София

Вот вас бы с тетушкою свесть,

Чтоб всех знакомых перечесть.

Чацкий

А тетушка? всё девушкой, Минервой?

Всё фрейлиной Екатерины Первой?[ 16 ]

Воспитанниц и мосек полон дом?

Ах! к воспитанью перейдем.

Что нынче, так же, как издревле,

Хлопочут набирать учителей полки,

Числом поболее, ценою подешевле?

Не то, чтобы в науке далеки;

В России, под великим штрафом,

Нам каждого признать велят

Историком и географом!

Наш ментор, помните колпак его, халат[ 17 ],

Перст указательный, все признаки ученья

Как наши робкие тревожили умы,

Как с ранних пор привыкли верить мы,

Что нам без немцев нет спасенья! —

А Гильоме, француз, подбитый ветерком?

Он не женат еще? —

София

На ком?

Чацкий

Хоть на какой-нибудь княгине

Пульхерии Андревне, например?

София

Танцмейстер! можно ли!

Чацкий

Что ж? он и кавалер.

От нас потребуют с именьем быть и в чине,

А Гильоме! ..— Здесь нынче тон каков

На съездах, на больших, по праздникам приходским?

Господствует еще смешенье языков:

Французского с нижегородским?—

София

Смесь языков?

Чацкий

Да, двух, без этого нельзя ж.

София

Не мудрено из них один скроить, как ваш.

Чацкий

По крайней мере не надутый.

Вот новости! — я пользуюсь минутой,

Свиданьем с вами оживлен,

И говорлив; а разве нет времен,

Что я Молчалина глупее? Где он, кстати?

Еще ли не сломил безмолвия печати?

Бывало песенок где новеньких тетрадь

Увидит, пристает: пожалуйте списать.

А впрочем, он дойдет до степеней известных,

Ведь нынче любят бессловесных.

София (в сторону)

Не человек, змея! (Громко и принужденно)

Хочу у вас спросить:

Случалось ли, чтоб вы смеясь? или в печали?

Ошибкою? добро о ком-нибудь сказали?

Хоть не теперь, а в детстве может быть.

Чацкий

Когда всё мягко так? и нежно, и незрело?

На что же так давно? вот доброе вам дело:

Звонками только что гремя

И день и ночь по снеговой пустыне,

Спешу к вам голову сломя.

И как вас нахожу? в каком-то строгом чине!

Вот полчаса холодности терплю!

Лицо святейшей богомолки!.. —

И всё-таки я вас без памяти люблю.—

(Минутное молчание)

Послушайте, ужли слова мои все колки?

И клонятся к чьему-нибудь вреду?

Но если так: ум с сердцем не в ладу.

Я в чудаках иному чуду

Раз посмеюсь, потом забуду:

Велите ж мне в огонь: пойду как на обед.

София

Да, хорошо сгорите, если ж нет?


Примечания

6) ...с мадамой за пикетом... — С гувернанткой Софьи за карточной игрой.

7) ...те ж стихи в альбомах. — В 20-х годах XIX в., при редкости и дороговизне книги, в большом ходу были рукописные альбомы, куда выписывались понравившиеся стихотворения. В альбомы писали, по просьбе владельцев, и выдающиеся поэты — Пушкин, Лермонтов и др. (См. характеристику таких альбомов в «Евгении Онегине» А. С. Пушкина, гл. IV, XXVII—XXXI.)

8) ... Английского клоба//Старинный, верный член до гроба? — Английский клуб был самым аристократическим клубом Москвы, в члены которого выбирались только представители родового и богатого барства. До пожара 1812 г. клуб помещался в доме кн. Гагариных у Петровских ворот (ныне — клиническая больница); в 1813 г. — на Петровке, но вскоре был переведен в дом Н. Н. Муравьева на Б. Дмитровке; с 1831 г. — в доме гр. Разумовской на Тверской (ныне Музей Современной истории).

9) А этот, как его, он турок или грек? — И. Д. Гарусов (изд. 1875, стр. 168), ссылаясь на П. А. Вяземского, усматривал здесь намек на Сибилева. У Вяземского читаем: «Был еще оригинал, повсеместный, всюду являющийся, везде встречаемый... Он был вхож в лучшие дома. Дамский угодник, он находился в свите то одной, то другой московской красавицы. Откуда был он? Какое было предыдущее его? Какие родственные связи? Никто не знал, да никто и не любопытствовал знать. Знали только, что он дворянин Сибилев, и довольно. Аристократическая, но преимущественно гостеприимная Москва не наводила генеалогических справок, когда дело шло о том, чтобы за обедом иметь готовый прибор для того или для другого. Сибилев имел в Москве, вероятно двадцать или тридцать таких ежедневно готовых для него приборов... У него были кошачьи ухватки. Он часто лицо свое словно облизывал носовыми платками, которых носил в кармане по три и по четыре» (Русский архив, 1872, № 2, стлб. 486—488).

М. O. Гершензон (Грибоедовская Москва. С. 100— 102) прототипом «турка или грека» считает грека Метаксу, действительно, более близкого к грибоедовскому образу, чем русский дворянин Сибилев.

10) ...трое из бульварных лиц... — Из постоянных посетителей бульваров. Во времена Грибоедова бульвары были в Москве излюбленным местом гулянья — не только для простонародья, но и для бар. Тверской и Пречистенский бульвары играли в Москве роль петербургского Невского проспекта.

11) А наше солнышко? наш клад? ~ Певец зимой погоды летней. — В грибоедовское время в Москве было несколько крепостных театров. В монологе Чацкого речь шла, по-видимому, об известном московском театрале П. А. Познякове, в театре которого французы давали спектакли, когда заняли Москву в 1812 г. Об этом упоминает сам Грибоедов в плане драмы «1812 год» (см.: Грибоедов А. С. Полн. собр. соч. СПб., 1911. Т. I. С. 263, 302). П. А. Вяземский писал о Познякове: «Он приехал в первопрестольную столицу потешать ее своими рублями и крепостным театром. Он купил дом на Никитской (ныне принадлежащий князю Юсупову), устроил в нем зимний сад, театральную залу с ложами и зажил что называется домом и барином: пошли обеды, балы, спектакли, маскарады. Спектакли были очень недурны, потому что в доморощенной труппе находились актеры и певцы не без дарований. <...> Нечего и говорить, что на балах его, спектаклях и маскарадах не было недостатка в посетителях: вся Москва так и рвалась и называлась на приглашения его.

Да и кому в Москве не зажимали рты

Обеды, ужины и танцы?

<...> Позняков самодовольно угощал Москву в своих покоях и важно на маскарадах своих расхаживал наряженный не то персиянином, не то китайцем. Нет сомнения, что о нем говорится в "Горе от ума":

На лбу написано: театр и маскарад.

Не забыл Грибоедов и бородача, который во время бала, в тени померанцевых деревьев "щелкал соловьем":

Певец зимой погоды летней».

(Русский архив, 1873, № 10, стлб. 1983—1984; перепечатано в полном собр. сочинений П. А. Вяземского, т. VIII. СПб., 1883. С. 160—162). Другим прототипом грибоедовского театрала называли помещика Ржевского, продавшего свою балетную труппу дирекции императорских театров. «Он на эти фарсы пробухал 4000 душ»,— писал о нем А. Я. Булгаков (Русский архив, 1901, № 5. С. 27—28, 31).

12) Дом зеленью раскрашен в виде рощи... — В грибоедовское время был обычай расписывать стены комнат цветами, деревьями; такие комнаты назывались боскетными.

13) Был спрятан человек и щелкал соловьем... — Сохранились воспоминания, что у одного московского барина крепостной человек мастерски подражал щелканью соловья.

14) ...книгам враг, // В ученый комитет который поселился... — Ученый комитет был учрежден в 1817 г. при Министерстве духовных дел и народного просвещения. Он рассматривал учебники и пособия для школ всякого рода, а также проекты по учебной части, и проводил в делах просвещения реакционную политику. Тогдашняя литература очень страдала от придирок Ученого комитета.

15) И дым Отечества нам сладок и приятен! — Не вполне точная цитата из стихотворения Г. Р. Державина «Арфа» (1798):

Мила нам добра весть о нашей стороне:

Отечества и дым нам сладок и приятен.—

в свою очередь восходящая к «Одиссее» Гомера и к латинской пословице «Et fumus patriae dulcis» («И дым отечества сладок»). Известен ряд случаев использования этого выражения писателями и журналами XVIII — начала XIX в. еще до Грибоедова (см.: Ашукин Н. С., Ашукина М. Г. Крылатые слова, М., 1966. С. 264 — 266). Однако в широкое обращение этот образ вошел как цитата из «Горя от ума». На заимствованный характер стиха указал сам Грибоедов, выделив его курсивом.

16) ...всё девушкой, Минервой? // Все фрейлиной Екатерины Первой? — Минерва (Афина) — римская (греческая) дева-богиня мудрости; фрейлина — придворная дама или девица, состоявшая при императрице. Чацкий называет не Екатерину II, а Екатерину I, очень давно умершую,— иронически указывая тем самым на древний возраст «фрейлины».

17) Наш ментор, помните колпак его, халат ~ Что нам без немцев нет спасенья! — Ментор — в «Одиссее» Гомера — воспитатель сына Одиссея, Телемака; в нарицательном смысле — воспитатель, наставник. В охарактеризованном здесь менторе- немце биографы готовы видеть первого гувернера Грибоедова, Иоганна-Бернгарда Петрозилиуса, хотя характеристика слишком обща и может одинаково годиться для многих тогдашних немцев-воспитателей.

Дополнительно

Грибоедов Александр Сергеевич (1795 - 1829)

"Горе от ума" (1824 г.)

Монологи из "Горе от ума"