Карфаген должен быть разрушен (Carthago delenda est)

Карфаген должен быть разрушен - латинское выражение "Carthago delenda est", означающее настойчивый призыв к борьбе с врагом или препятствием.

Карфаген был давним соперником древнего Рима, их борьба тянулась многие столетия и воплотилась в трех, так называемых пунических войнах. Сенатор Катон в течение многих лет доказывал в сенате, что Рим должен уничтожить Карфаген. В итоге, в ходе третьей пунической войны (149 - 146 до н.э.)  Рим победил и, по приказу римского сената, Карфаген был полностью разрушен (в 146 году до нашей эры).

История разрушения Карфагена

Моммзен Теодор в книге "История Рима" (в изложении князя А. Горчакова, 1908) описывает историю разрушения Карфагена:

"Быстрее всего разрешился вопрос относительно Карфагена. По условиям мирного договора римляне имели право вмешиваться во все отношения Карфагена к соседним племенам и неуклонно решали всякие споры в пользу соперников своего старинного врага. Во главе одной из комиссий, которые были посылаемы в Африку для того, чтобы придать вид, будто спорные вопросы разбираются основательно, был поставлен Марк Катон. Этот человек, переживший всю Ганнибаловскую войну, с тревогою увидал, как быстро оправился Карфаген, какие средства он снова накопил. Вернувшись в Рим, Катон стал доказывать, что Рим не может быть спокоен, пока его все еще грозный соперник не будет уничтожен окончательно. В сенате многие указывали, что карфагеняне все более и более утрачивают и ту невысокую степень воинственности, какою обладали, что существование богатого торгового города ничуть не опасно политическому значению Рима, но мнение Катона одержало верх главным образом потому, что для римских капиталистов было выгодно уничтожить богатый город и захватить его наследие. Решено было все-таки подождать удобного предлога. Он представился скоро. Нумидийский царь Массинисса бесцеремонно захватывал одну часть карфагенской территории за другой и вывел наконец карфагенян из себя, так что они решились наказать его и стали вооружаться, не дождавшись, вопреки условиям мира, решения римлян. Тогда Массинисса немедленно прекратил свои враждебные действия, и, таким образом, явился предлог утверждать, будто карфагеняне вооружаются против римлян. Чернь не допустила совет старейшин распустить по требованию Рима армию и уничтожить флотские запасы, а Массинисса довел дело до открытого столкновения, и тогда римляне получили формально вполне неоспоримое право доказывать нарушение мирного договора и объявить войну.

Римляне быстро приготовились к войне, карфагеняне между тем испугались и попробовали избежать ее: они осудили на смерть вождей противоримской партии и отправили в Рим посольство смиренно просить мира. Сенат объявил, что извинения недостаточны, и на вопрос, что же требуется, ответил, что карфагеняне это знают. Пока посольство съездило в Африку и вернулось с неограниченными полномочиями на уступки, из Рима уже отплыла армия и новому посольству предъявлены были следующие условия: карфагенянам обеспечивается их территория и частное и общественное имущество, если они выдадут 300 знатнейших заложников и исполнят те требования, какие им будут объявлены главнокомандующим, которому даны на этот счет инструкции сената. Карфагеняне не имели мужества отдать себе отчет в той опасности, пред которою они стояли. Заложники были представлены, консулы заявили, что дальнейшие условия сообщат в Африке. Высадившись здесь с войском, консулы потребовали выдачи всего оружия. Карфагеняне повиновались и представили все свои огромные военные запасы – считают, что они доставили до 200 000 полных вооружений. Тогда консул Люций Цензорин заявил, что последнее требование сената и римского народа, чтобы город Карфаген был срыт и чтобы новое поселение было основано не ближе как за 14 верст от моря (149).

В карфагенянах вспыхнули то бешенство и та отчаянная решимость, на какие способны, кажется, только семиты. Чернь растерзала вестников, сообщивших об ужасном требовании, и тех италийцев, которые оказались в городе. Решено было сопротивляться до последней крайности и вместе с тем постараться усыпить бдительность римлян. К консулам отправлено было посольство просить тридцатидневной отсрочки, чтобы представить мольбы о пощаде сенату. Полагая, что с выдачею оружия Карфаген совершенно бессилен, консулы согласились. И вот, с совершенно непостижимым сохранением глубочайшей тайны от римского войска, в Карфагене закипела лихорадочная работа. Работал весь город, от мала до велика, до последнего человека, ни одного перебежчика, ни одного предателя не оказалось в полумиллионном населении. Женщины обрезали себе волосы и из них вили тетивы, все мастера ковали оружие, сооружали метательные машины, остальные жители разбирали общественные здания и носили на стены камни и бревна для отражения штурма. Укрепления Карфагена представляли собою последнее слово тогдашнего инженерного искусства: высокие мощные стены были в полной исправности, теперь их снабдили всевозможными боевыми снарядами, и когда консулы, по истечении отсрочки, подошли к городу, они с изумлением увидали сильную крепость. Попытка взять город штурмом была отбита с большим уроном для римлян, значительный отряд, состоявший из карфагенян, удалившихся из города еще до выдачи оружия и теперь явившихся защищать родину, сильно тревожил армию и мешал ей снабжаться припасами. Массинисса был вовсе не доволен, что римляне решились окончательно утвердиться в близком с ним соседстве, и не оказывал никакой поддержки, приходилось вести правильную осаду, и она очень затянулась. Почти два года простояла римская армия пред Карфагеном, и не только не было достигнуто никаких положительных результатов, но дух карфагенян возрос, и они уже начинали надеяться отстоять существование города.

И римские вожди, и римское войско являлись и здесь в том же невыгодном, жалком виде, как в Испании. Тогда начальство поручено было Сципиону Эмилиану, единственному из римских офицеров, который проявил под Карфагеном и находчивость, и решительность, и благоразумие, и блестящую храбрость, так что приобрел уважение и всего римского войска, крайне распущенного, и даже врагов. Сципион прежде всего очистил армию от массы вредного сброда, накопившегося там, железною рукою восстановил дисциплину и энергично повел осаду. Скоро внешнюю стену карфагеняне потеряли, но тем упорнее защищались они за вторым рядом укреплений. Сципион установил тесную блокаду города с суши и с моря и, соорудив с величайшими усилиями плотину, преградил доступ в гавань, через которую осажденные получали все необходимое. Карфагеняне, со своей стороны, прокопали широкий канал, и флот их совершенно неожиданно вышел в море. Если бы карфагеняне немедленно напали на римские суда, совершенно не готовившиеся к бою, они причинили бы римлянам чрезвычайный ущерб, но они удовольствовались на этот раз тем, что убедились в возможности выводить корабли по каналу, и напали на римский флот только через три дня, когда уже Сципион приготовился к битве. Она осталась нерешительною, при возвращении по узкому каналу карфагеняне потеряли от аварий несколько судов, а в скором времени Сципион преградил им и этот выход. Затем на перешейке, соединявшем город с материком, он возвел огромную прочную стену и с наступлением зимы разместил свои войска в удобном лагере, предоставив голоду и болезням ослаблять осажденный гарнизон.

Весною следующего (146) года римляне штурмом ворвались в город, но еще шесть дней шла в нем ужасная, ожесточенная борьба.

Карфагеняне отстаивали каждый дом, они бегали по доскам, перекинутым через улицы, с крыши на крышу, и поражали римлян сверху. Наконец город был во власти римлян, остатки жителей собрались в цитадель среди города. Сципион приказал все кругом сжечь и сровнять с землей, так что стал возможен приступ со всех сторон,- и только тогда сдались осажденные. Из цитадели вышли 30 000 мужчин и 25 000 женщин – менее десятой части населения, бывшего при начале осады. Гасдрубал, начальствовавший обороною и замучивший на стенах города пленных римлян, со своею женою и двумя малолетними сыновьями и около 1000 римских перебежчиков – все, кто не мог рассчитывать на пощаду,- заперлись в храме Бога благополучия. Их римляне решили выморить голодом. Доведенные до крайности, осажденные зажгли храм, чтобы погибнуть в пламени, а не от рук ожесточенного врага. В последнюю минуту Гасдрубал поддался малодушию: он один выбежал из храма и, бросившись к ногам Сципиона, вымолил себе пощаду. Видя это, его жена прокричала ему слова укора и презрения, затем кинула в огонь своих сыновей и сама бросилась в пламя (146).

Ликование в лагере и в столице было безгранично, немного уже было в Риме столь благородных людей, что они втайне стыдились и такой войны, и такого конца ее. Сципион не был рожден для роли палача побежденных, он болел душой, наблюдая, как огонь уничтожает великолепный город, который так мужественно отстаивали его граждане. Он запросил сенат, что делать дальше, и видно было, что он желал бы сохранить Карфаген. Раздалось и в сенате несколько голосов, советовавших то же. Но сенат постановил уничтожение Карфагена. Город был снова зажжен, и семнадцать суток горели остатки столицы. Затем по территории города проведена была борозда плугом,- это была формальность, утверждавшая уничтожение города: площадь Карфагена была предана навеки проклятию, и много столетий оставалось пустынею то место, где около пятисот лет работали трудолюбивые финикийцы и где они создали один из величайших городов древнего мира.

Бывшие владения Карфагена обращены были в римскую провинцию под именем Африки, ею управлял наместник, живший в Утике. Население сохранило свою свободу, но было обложено податью в пользу Римского государства; отдаленные общины получили различные права, в зависимости от их поведения в течение войны. Римские капиталисты нахлынули в новую провинцию и стали собирать те барыши, которые прежде шли в сундуки карфагенских купцов."

Примеры

Кони Анатолий Федорович

"Присяжные заседатели", Собрание сочинений в восьми томах. Том 1 "Из записок судебного деятеля" (Издательство "Юридическая литература", Москва, 1966 г.):

"В прессе появлялись статьи, подчас очень страстные, начинавшиеся обыкновенно словами: «Мы давно уже говорили» и кончавшиеся своего рода «delenda Carthago» и «quousque tandem»."

"Воспоминания о деле Веры Засулич" (1904-1906)

"С этой статьи начался ряд статей Каткова, появлявшихся через довольно долгие периоды, в которых звучало его вечное сeretum censeo (Впрочем, я полагаю (что Карфаген должен быть разрушен). Это- слова Катона, повторявшиеся им при каждом его выступлении в римском сенате. Употребляется для выражения настойчивости в проведении кем-либо своего мнения.) по поводу дела Засулич, и инсинуации против председателя обращались уже прямо к лицу г-на Кони, который, "подобрав присяжных, взятых с улицы, подсунул им оправдательный приговор". "

"Нечего и говорить, что мое имя при этом повторялось постоянно со всевозможными комбинациями "Carthaginem esse delendam?!" (Карфаген должен быть разрушен!). Особенной недобросовестностью в этом отношении отличался Катков, доходивший до того, что обвинял меня, между прочим, в предупредительной любезности к преступникам за то, что я, в силу закона и основного принципа уголовного процесса о молчании подсудимого, объяснял последнему, что он имеет право не отвечать на предлагаемые ему вопросы о виновности и что это не может быть поставлено ему в вину... "Как будто господину Кони неизвестно, - восклицал с пафосом Катков,- что никто из русских подданных не имеет права отговариваться незнанием закона и что поэтому напоминание подсудимому о таком его праве есть неуместная либеральная выходка"."


Дополнительно

Марий на развалинах Карфагена

Ганнибал у ворот

Ганнибалова клятва

Цитаты: Древние   |   Война   |   Знаменитые   |  

Цитаты  |   Крылатые фразы  |   Фразы Великих  |   Цитаты из произведений  |   Фразы по темам  |   Слова

Обсуждение

@Энциклопедия Dslov.ru
Яндекс.Метрика